Мэдж с любопытством на меня посматривала.

— Что с тобой? — спросила она. — Ты болен?

Я вслух повторил свою мысль:

— Мэдж, я плохо о тебе заботился.

— Ты совсем обо мне не заботился, — сказала Магдален. — Теперь этим займется другой.

Смех ее звучал язвительно, но глаза были смущенные, и я уже готов был даже сейчас, на такой поздней стадии, сделать ей опрометчивое предложение. В странном свете, внезапно озарившем нашу прошлую дружбу, я увидел что-то, не замеченное раньше, и попытался мгновенно постичь, почему Магдален мне нужна. Но я тут же перевел дух и последовал своему давнишнему правилу никогда не говорить с женщиной откровенно в минуты волнения. Ничего хорошего из этого не получается. Не в моей натуре брать на себя ответственность за других. Мне и со своими-то затруднениями дай бог справиться. Опасная минута миновала, сигнал выключили, блеск в глазах Магдален погас, и она сказала:

— Налей мне кофе.

Я налил.

— Так вот, Джейки, — сказала она, — теперь ты понимаешь. Я прошу тебя забрать отсюда свое добро как можно скорее, хорошо бы сегодня. Все твои вещи я снесла к тебе в комнату.

И верно. Разнообразное мое имущество, обычно украшавшее гостиную, исчезло. Я почувствовал, что уже не живу здесь.

— Нет, не понимаю, — сказал я, — и очень прошу тебя, объясни.

— Увози все, — сказала Магдален. — За такси я могу заплатить. — Теперь она была совершенно спокойна.

— Будь человеком, Мэдж. — Я уже снова тревожился о себе, и от этого мне стало много легче. — Почему я не могу по-прежнему жить наверху? Я ведь не помешаю. — Но я и сам понимал, что это не годится.

— Ох, Джейк! — сказала Мэдж. — Ты просто болван.

Это были самые ласковые слова, которые я пока от нее услышал. Мы оба немного оттаяли.

Все это время Финн стоял, прислонившись к косяку и разглядывая какую-то точку в пространстве. Слушает он или нет, было непонятно.