Все казалось таким необычным в эти часы, а путь к конюшне таким таинственным, словно продолжение сна. Первые дни Джоди было приятно мучить себя дорогой: а что, если Габилана не окажется в стойле или, еще хуже, что, если его там никогда и не было? Джоди терзал себя и другими сладостно-мучительными мыслями. А вдруг крысы прогрызли дыру в красном седле? Вдруг мыши обкусали Габилану весь хвост, и от него осталась теперь одна кочерыжка. Последние несколько футов Джоди летел во весь дух. Он отодвигал ржавый засов и входил в конюшню, но даже если дверь отворялась совсем бесшумно, Габилан все равно смотрел на Джоди поверх загородки. Габилан тихо ржал и бил передней ногой об пол, а в глазах у него светились красные искорки, словно там тлели угольки от дубовых поленьев.
В те дни, когда в поле шли работы, Джоди заставал Билли Бака в конюшне за чисткой и запряжкой лошадей. Билли становился с ним рядом и долго смотрел на Габилана и рассказывал Джоди много всякой всячины о лошадях. Он говорил, что лошадь больше всего бережет ноги, и, чтобы она перестала бояться за них, ей надо оглаживать копыта и лодыжки. Он рассказывал Джоди о том, как лошади любят, когда с ними разговаривают. С пони тоже нужно разговаривать и все ему объяснять. Билли не ручался, что лошадь поймет каждое сказанное ей слово, но сколько она всего понимает, даже представить себе трудно. Лошадь никогда не станет баловать зря, если она любит человека и этот человек все ей объясняет.