
Тренировка на корде быстро шла к блистательному концу. Отец Джоди пришел однажды посмотреть, как пони по команде то останавливается, то снова идет по кругу рысью или галопом, и ему это не понравилось.
– Без малого дрессированный получается, – недовольно сказал он. – Не люблю дрессированных лошадей. Выделывают всякие фокусы, а… а благородства в них ни на грош. Что дрессированная лошадь, что актер – ни благородства, ни характера! – И отец добавил: – Приучай-ка ты его к седлу, так лучше будет.
Джоди со всех ног бросился в каретник. За несколько дней до этого он уже начал привыкать к седлу, кладя его на козлы для пилки дров. Он то укорачивал, то снова отпускал стремена и никак не мог установить нужную длину. Иной раз, сидя верхом на козлах, Джоди выезжал далеко за пределы каретника, увешанного по стенам хомутами, подпругами, уздечками. Поперек седла у него лежала винтовка. Мимо проносились поля – он смотрел на них и слышал цоканье копыт мчавшегося галопом скакуна.
Трудная это была работа – оседлать пони в первый раз. Габилан приседал на задние ноги, становился на дыбы и сбрасывал седло, не давая затянуть подпругу. Приходилось начинать снова – здорово, и так до тех пор, пока пони не согласился терпеть седло у себя на спине. С подпругой тоже было немало хлопот. День ото дня Джоди подтягивал ее чуть туже, и, наконец, седло перестало беспокоить пони.
Потом настал черед уздечки. Билли сказал, что на первых порах надо класть Габилану в рот кусок солодкового корня вместо удил, и пояснил при этом:
– Конечно, силой всего можно добиться, но лошади это не пойдет на пользу. Вечно она будет чего-то побаиваться, и если станет слушаться тебя, то не по собственной воле, а по принуждению.
Когда пони взнуздали в первый раз, он непрестанно крутил головой и так мусолил языком удила, что в уголках рта у него выступила кровь. Он терся мордой о кормушку, пытаясь сорвать с себя уздечку. Он прядал ушами, глаза у него налились кровью от страха и неистовой злобы. Джоди ликовал, зная, что только никудышная лошадь не бунтует против тренировки.
