И Джоди пробирала дрожь при одной только мысли о том, как он сядет в седло. Пони, наверно, сбросит его. Ничего позорного в этом нет. Он опозорится только в том случае, если не вскочит сейчас же на ноги и не сядет в седло. Ему часто снилось, как он валяется в пыли и плачет и не может заставить себя снова сесть верхом. Стыд, испытанный во сне, обычно терзал его все утро.

Габилан рос быстро. Это был уже не долговязый жеребенок – он выровнялся, грива у него стала длинная и темная, от скребницы и щетки шерсть блестела, словно оранжево-красный лак. Джоди смазывал ему копыта маслом и постоянно подчищал их, чтобы не было трещин.

Аркан был почти готов. Отец подарил Джоди старые шпоры, сжал их по бокам, подрезал ремешки, укоротил цепочки по ноге. И вот в один прекрасный день Карл Тифлин сказал:

-Я и не думал, что твой пони так быстро подрастет. Пожалуй, в День благодарения можно будет его попробовать. Ну как, усидишь?

– Я не знаю, – застенчиво сказал Джоди. До праздника оставалось всего три недели. Джоди надеялся, что дождя в этот день не будет, потому что красное седло могло испортиться под дождем.

Габилан уже знал и любил своего хозяина. Он встречал Джоди ржанием, когда тот шел к нему через жнивье, и прибегал с луга на хозяйский свист. У Джоди всегда была припасена для него морковка.

Билли Бак неустанно обучал Джоди правилам верховой езды:

– Как сядешь в седло, сжимай лошади бока шенкелями и руки держи подальше от луки. Если сбросит, не сдавайся. На всякого наездника, даже на самого хорошего, найдется такая лошадь, которая сможет его сбросить. Если упадешь, сейчас же взбирайся обратно, не давай ему заважничать. А там, глядишь, он тебя и не сбросит, глядишь ему и не изловчиться. Вот так с ними и надо поступать.