Так они ехали километра четыре. Но вот наконец дорога стала ровнее, и с обеих сторон потянулись ряды домиков. Из разговоров своих соседей Вилнит понял, что это и есть Осиновка. Они миновали все село и остановились на большой, поросшей травой поляне. Там уже собрались все, кто приехал раньше. Больше всего было детей разного возраста, и они подняли ужасный шум.
Вилнит уже привык ко всякой толпе, к любому шуму. Он бродил, как неприкаянный, не зная, куда приткнуться. Люди говорили между собой на непонятном языке, у всех были свои заботы, и никто не обратил внимания на затерявшегося в толпе, как песчинка в реке, мальчика.
Надвигались сумерки. Но тут снова прискакал тот же верховой — видно, он был здесь хозяином и распорядителем. За ним шли шесть женщин, на плечах у них были коромысла с жестяными ведрами, а в ведрах молоко. Хозяин с первого же взгляда понравился Вилниту — он чем-то напоминал председателя в пристанционной деревне. Только этот был помоложе и повеселее. И деревенские и эвакуированные слушались его беспрекословно. Сначала отделили ребят от взрослых. Детям стали давать молоко и хлеб. Вилнит пошел вместе с другими, но мальчишки постарше оттеснили его, а потом и вовсе прогнали. Это было так несправедливо и горько, что Вилнит никак не мог удержаться от слез. Малышей поили матери, а большие управлялись сами. Некоторым приходили на помощь отцы, только Вилнит стоял один в стороне.
Но хозяин деревни это заметил. Он подошел к нему, погладил его по голове и что-то сказал, потом отошел и тут же вернулся с большой кружкой без ручки и ломтем душистого ржаного хлеба. Такого сладкого молока Вилнит никогда еще не пил. В два приема осушил он кружку и, возвращая ее, от всего сердца сказал спасибо. Вероятно, в глазах его было что-то такое, от чего хозяину стало грустно. Он покачал головой и обвел задумчивым взглядом переполненную народом поляну.