— Вы промокнете насквозь, господин аббат. Подождите еще несколько минут, дождь сейчас пройдет.

Старик в нерешительности остановился, потом возразил:

— Видите ли, я очень тороплюсь. У меня важное дело.

Г-н Марен был явно огорчен.

— Но вы промокнете буквально до нитки. Позвольте спросить, в какую сторону вы направляетесь?

Кюре, казалось, смутился, потом произнес:

— Я иду по направлению к Пале-Роялю.

— В таком случае разрешите, господин аббат, предложить вам укрыться под моим зонтиком. Я иду в Государственный совет. Я государственный советник.

Старик поднял глаза, поглядел на соседа и сказал:

— Благодарю вас, сударь, и с удовольствием принимаю ваше предложение.

Тогда г-н Марен взял старика под руку и повел его. Он руководил им, следил за ним, давал советы.

— Осторожнее, тут канавка, господин аббат. Берегитесь экипажей, колеса иной раз обдают грязью с ног до головы. Остерегайтесь пешеходов с зонтами. Нет ничего опасней для глаз, чем острые спицы зонтов. Особенно несносны женщины: они не считаются ни с чем и постоянно, и в дождь и в пекло, тычут вам спицами прямо в лицо. Да и вообще-то они ни о ком не беспокоятся. Можно подумать, что город — их собственность. Они царствуют на тротуарах и мостовых. Я лично считаю, что женское воспитание у нас сильно хромает.

И г-н Марен захохотал.

Кюре не отвечал. Он шел слегка сгорбившись, тщательно выбирая, куда ступить, чтобы не испачкать обуви и сутаны.

Г-н Марен продолжал:

— Вы, вероятно, приехали в Париж немного поразвлечься?

Старичок ответил:

— Нет, у меня дело.

— А! И важное дело? Разрешите спросить, в чем оно заключается? Если я могу быть вам полезен, я всецело к вашим услугам.

Кюре замялся, потом пробормотал:

— О, это небольшое дело личного характера. Маленькая размолвка... с епископом. Вам оно не будет интересно. Это... это — дело внутреннее... чисто церковное.