В полуоткрытое окошко веет ветерок, раздувая шерстяную занавеску; журчит вода. Пых-пых-пых — негромко пыхтят корабельные машины.

Я смотрю вверх: мама на месте? На месте. Про Диму и говорить нечего. И я снова засыпаю.

Рано утром мы снова поднимаемся на палубу. Море уже не такое открытое, как вчера. Уже видны берега.

— Это не море, а лиман, — говорит мама. — Здесь в Чёрное море впадает река Днестр. Солёная морская вода смешивается с пресной речной; это и есть лиман.

Лиман хмурый, взъерошенный. Солнце ещё не встало. Дует ветер, быстро бегут облака. Мама придерживает рукой шляпу и советует мне сделать то же самое.

— Тётечка, я боюсь, что меня сейчас укачает! — говорит моряк Дима.

— Ты, главное, ни о чём таком не думай, — советует мама.

Я загляделась на чайку: поджав лапки, она качалась на волне. И вдруг… моя новая шляпа срывается у меня с головы и летит в лиман. Вот она уже плавает, донышком книзу. Чайка вьётся над ней. Уж не вздумает ли она поселиться в моей шляпе, как в гнезде, и вывести там молодых чаек? На палубе все смеются, а у меня слёзы на глазах. Мама качает головой: ведь шляпа-то пропала.

Но в эту минуту восходит солнце. Лиман становится таким блестящим, что ничего нельзя уже разглядеть. И тёплое летнее солнце высушивает мои слёзы.

Приближается пристань. Там мы пересаживаемся на поезд и едем до станции, где нанимаем знакомого возницу, чтобы ехать к бабушке.

Ещё издали мы узнаём вороных коней. Раньше мы называли их чёрными лошадьми, но возница Ефим научил нас:

— Вы так не говорите — чёрные. Для лошади это обидно. Про неё надо сказать — вороная. И не лошадь, а конь.

Вороные кони назывались Фонарь и Мальчик.