У Фонаря белая звёздочка на лбу. Мальчик весь чёрный, как будто его купали в чернилах. Это спокойные, старые кони.

Какой прекрасный экипаж у Ефима! Тоже старенький, удобный и просторный, как диван на колёсах; все винтики дребезжат. «Дребезгун», — говорит про него Ефим.

А нам дребезгун очень нравится. Он так славно пахнет кожей, сеном, дёгтем! Так приятно покачивается при езде!

Мы усаживаемся и едем.

По дороге — река, не широкая, но быстрая. Прибрежные кусты склоняются над самой водой, точно хотят погладить её. Но она не даётся и бежит всё дальше.

Реку мы переезжаем на пароме. Фонарь и Мальчик привыкли. А мы с Димой крепко держимся за руки. Но мы и виду не подаём, что нам страшно. А Дима — тот даже успокаивает маму дрожащим голосом:

— Ты, тётечка, главное, ни о чём таком не думай.

На той стороне реки лежат тихие, просторные поля. По сторонам дороги шепчутся зелёные колосья: они пожелтеют ещё не скоро.

Мы едем спокойно и так долго, что успеваем вздремнуть, привалившись справа и слева к маминому плечу.

Солнце идёт к закату. Тёмно-малиновое, оно стоит на краю неба. Перистые облака рдеют в синеве, отражаясь в пруду. Ветряная мельница на пригорке отбрасывает крыльями длинные тени.

А вот и низенький бабушкин домик с глиняной завалинкой, с мальвами у крыльца. Лает пёс Узнайка. Индюшки скликают индюшат: «Спать пора, спать пора, спать пора».

На крыльце — бабушка в тёмненьком платье; седые волосы гладко причёсаны. Она крепко обнимает всех нас. Меня она целует в нос.

— Люблю этот дерзкий носишко, — говорит она, ведя нас в комнаты.

Индюшонок