Как раз в эту минуту наша столовая кукушка выглядывает из своего резного домика и кукует один раз: половина девятого. Полчаса уходит на то, чтобы, пожелав всем спокойной ночи, привести в порядок игрушки, постелить себе постель, умыться и причесаться на ночь. Причёсывает меня тётя Наша, сама я ещё не умею.

Уже лёжа в постели, я опять слышу кукушку. Она кукует девять раз; время сна.

Спокойной ночи!

Ночью снится мне сон. Школьные тетрадки окружают меня, машут страницами. Ах нет, не синие тетрадки, а птички-синички летают по комнатам, машут крылышками и щебечут. И опять нет. Не птички-синички, а белые, как лебеди, школьные фартуки вьют вокруг меня хороводы. Мамины девочки наполняют столовую.

Утром я рассказываю свой сон тёте Наше, а та пересказывает его маме.

— Ничего этого ей не снилось, — смеётся мама. — Всё это она сочиняет.

А я и сама не знала, снилось мне это или я всё выдумала.

Кукольная клиника

В маленькой комнате, где теперь жили мы с тётей Нашей, мне был отведён отдельный уголок; там я была; полной хозяйкой.

Мама подарила мне стенной шкафчик, в котором раньше была у нас домашняя аптечка. Теперь это был гардероб для кукол: кукольные платья висели там во весь рост. На столике лежали книжки с картинками, цветные карандаши, бумага и ножницы для вырезывания. Под сырой тряпочкой — глина для лепки.

На стене висели рисунки моей работы: деревенский бабушкин домик, окружённый мальвами, портреты кота Василия со спины и больной куклы Танечки с закрытыми глазами и повязкой на лбу. На гвоздике в гарусной сетке висел мяч.

Кукла Танечка была прехорошенькая, с настоящими белокурыми локонами и тёмными, тоже настоящими, ресницами. Зубки у неё были беленькие, фарфоровые, на щеках — ямочки.