У «Старейших консерваторов» подобные ужасы немыслимы. Клуб «Старейших консерваторов» имеет шесть тысяч сто одиннадцать членов. Некоторые из этих шести тысяч ста одиннадцати более респектабельны, чем другие, но респектабельны они все — от старожилов вроде лорда Эмсуорта, который вступил в клуб в 1888 году, до принятых на последнем заседании правления. Это лысые почтенные мужи, и мнится, что они немедля отбудут в Сити, дабы председательствовать на совещании директоров, или же только что прибыли, посовещавшись на Даунинг-стрит с премьер-министром о возможных результатах приближающихся дополнительных выборов в Малом Уобсли.

С тихим достоинством, искупавшим некоторый излишек молодости, неуместный в этом оплоте зрелой солидности, Псмит поднялся по ступеням, прошествовал сквозь двери, услужливо распахнутые перед ним двумя сановниками в ливреях, и направился в кофейный зал. Там он выбрал столик в центре, заказал простой вкусный завтрак и предался размышлениям о Еве Халлидей. Она, как он признался своему юному другу мистеру Уолдервику, произвела на него неизгладимое впечатление. Он с трудом оторвался от грез наяву, чтобы побороться с бараньей котлетой, но тут в его орбиту вторглось постороннее тело и сильно ударилось о столик. Подняв глаза, он узрел долговязого, тощего, пожилого джентльмена с приятно-рассеянным лицом, который тотчас рассыпался в извинениях.

— Любезный сэр, я крайне сожалею. Надеюсь, я не причинил никакого ущерба?

— Ни малейшего, — учтиво ответил Псмит.

— Дело в том, что я куда-то подевал мое пенсне. А без него я слеп как крот. Не вижу, куда иду.

Видневшийся за плечом пожилого джентльмена мрачного облика молодой человек с длинными растрепанными волосами выразительно покашлял. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу и, казалось, не мог дождаться завершения этого эпизода, чтобы двинуться дальше. Видимо, весьма темпераментный молодой человек. Лицо у него было угрюмо-обиженное.

При звуке кашля пожилой джентльмен рассеянно вздрогнул.