— Патриция! Ты пообещала. — Она кромсала носовой платок. По щеке катилась слеза.

Арнольд сказал тихо:

— Скажите мальчонке, пусть побежит куда-нибудь, поиграет.

Он побежал за навес, а когда вернулся, услышал, как Эдит говорит: «У тебя на локте дырка, Арнольд», а молодой человек стряхивает с ботинок снег и разглядывает сердца и стрелы на стене за головами у Эдит с Патрицией.

— С кем ты гулял по средам? — спросила Патриция. Она держала в корявых пальцах письмо Эдит, прижимала к забрызганному воротнику.

— С тобой, Патриция.

— С кем ты гулял по пятницам?

— С Эдит, Патриция.

Мальчику он сказал:

— А вот ты, сынок, можешь слепить снежок с футбольный мяч?

— И с два даже мяча могу.

Арнольд повернулся к Эдит:

— Ты откуда знаешь Патрицию Дэвис? Ты же в Бринмилле работаешь.

— Нет, теперь в Гуимдонкине, — сказала она. — Я ещё тебя не видела, не сказала. Сегодня сказать хотела, да вот… узнала. Как ты мог, Арнольд? В мой выходной со мной, а по пятницам — с Патрицией!

Снежок превратился в низенького снеговика с грязной скособоченной головой, зато он ему отдал свою шапку. И снеговик курил карандаш.

— Я никого не хотел обидеть, — сказал Арнольд. — Я вас обеих люблю.

Эдит взвизгнула. Мальчик прыгнул, и снеговик рухнул с разбитой спиной.

— Не ври, как это так — обеих? — крикнула Эдит и замахнулась сумочкой на Арнольда. Сумочка расстегнулась, пачка писем вывалилась на снег.

— Слабо тебе подобрать, — сказала Патриция.

Арнольд не шелохнулся. Мальчик разыскивал свой карандаш в останках снеговика.

— Выбирай, Арнольд Мэтьюз. Выбирай прямо сейчас.

— Я или она, — сказала Эдит.

Патриция повернулась к Арнольду спиной. Эдит застыла с открытой, болтающейся на локте сумочкой. Метель, налетев на пачку, ворошила верхнее письмо.

— Ну, вы обе, — сказал он, — обе с катушек долой. Сядьте, поговорим. Ну не плачь ты, Эдит. Сотни мужчин любят не по одной женщине, неужели не читала? Нельзя же так, Эдит. Ну, будь умницей.