Патриция разглядывала стрелы, сердца, старые имена. Эдит смотрела, как треплет письма метель.

— Я выбираю тебя, Патриция, — сказал Арнольд.

Патриция все стояла к нему спиной. Эдит открыла рот, чтобы закричать, но он приложил палец к губам. И что-то шепнул, беззвучно, чтоб не услышала Патриция. Мальчик видел — он уговаривал, успокаивал Эдит, но та все равно завизжала, выскочила из-под навеса и побежала по тропке, и сумочка била её по бедру.

— Патриция, — сказал Арнольд, — повернись ко мне. Я все сказал. Я тебя выбираю, Патриция.

Мальчик присел на корточки и нашел свой карандаш, насквозь проткнувший снеговику голову. Разогнулся и увидел Патрицию с Арнольдом под ручку.

Снег ему промочил карман, таял в ботинках, забирался за воротник.

— Ох, ну на кого ты похож? — Патриция к нему бросилась, взяла за руки. — Весь до ниточки!

— Просто немножечко снега, — сказал Арнольд, вдруг оказавшийся один под навесом.

— Ну да, немножечко снега, он как льдышка холодный, и ноги хоть выжимай. Сейчас же идем домой!

Все трое стали карабкаться по тропе к главной аллее, и Патриция оставляла под валящим снегом большие, как лошадиные, следы.

— Смотри, вон наш дом! И крыша белая!

— Скоро, скоро придем, моя рыбка.

— Я лучше на улице останусь, буду снеговика лепить, такого, как Арнольд Мэтьюз.

— Ш-ш! Мама ждать будет. Надо идти домой.

— Ничего она не будет. Она с мистером Робертом загуляла. Загуляла, убежала, ухиляла!

— Ты прекрасно знаешь, что мама пошла по магазинам с миссис Партридж, и нечего сочинять разные глупости.

— А вот Арнольд Мэтьюз сочиняет. Сказал, что любит тебя больше Эдит, а сам ей что-то шептал у тебя за спиной.

— Клянусь, это неправда, Патриция. Я совсем не люблю Эдит.