Патриция остановилась.

— Не любишь Эдит?

— Нет, говорю тебе, я тебя люблю. Я совсем её не люблю. Ох ты, Господи! Да что ж это такое! Ты не веришь? Я тебя люблю, Патриция. Эдит мне — никто. Ну просто я с ней встречался. Я же всегда в парке.

— А ей говорил, что любишь.

Мальчик оторопело стоял между ними. Почему Патриция так рассердилась? Лицо красное, глаза сверкают. Грудь ходуном. Сквозь дырку в чулке он видел длинные черные волоски. Ну и ножища. Я весь с эту ногу, — он думал. — Мне холодно. Я чаю хочу. У меня в ширинке снег.

Арнольд медленно пятился по тропе.

— Я ей должен был сказать, а то бы она не ушла. Я должен был, Патриция. Ты же видела, она какая. Я её ненавижу! Честное слово!

— Р-раз! Р-раз! — крикнул мальчик.

Патриция отвесила Арнольду одну оплеуху, другую, дергала его за шарф, колотила локтями. Она избивала его и орала не своим голосом:

— Я тебе покажу, как обманывать Эдит! Свинья ты эдакая! Поганец! Я тебе покажу, как сердце ей разбивать!

Он заслонял от неё лицо, пятился, шатался.

— Патриция! Патриция! Не бей меня! Люди смотрят!

Когда Арнольд упал, две женщины с зонтиками вынырнули из-за куста под валящим снегом.

Патриция стояла над ним:

— Ей врал и мне будешь врать? Вставай, Арнольд Мэтьюз.

Он встал, поправил шарф, утер глаза красным платочком, приподнял шапочку и побрел к навесу.

— А вы? — Патриция повернулась к любопытным. — Постыдились бы! Две старые карги, снежком играются.

Те метнулись за свой куст.

А они с Патрицией, взявшись за руки, пошли снова к главной аллее.

— Я же снеговику шапку оставил! — вспомнил он. — Мою любимую шапку!

— Беги скорей. Семь бед — один ответ. Уж мокрее мокрого.

Он еле нашел свою шапку под снегом. В углу под навесом сидел Арнольд и читал письма, которые вывалила Эдит, медленно переворачивал мокрые листы. Арнольд его не видел, и он, стоя за столбом, не стал мешать Арнольду. Тот внимательно читал каждый лист.