– Какой ужас, – сказала она оживленно, кивнув головой в сторону «Моэлло». Там был гвоздь праздника, там, за синими шторами, за полицейским ограждением, находились виновники торжества, безучастные и окоченелые.
– Действительно ужасно, – с готовностью подхватил Льюкин. Он остановился у ворот, разглядывая женщину сквозь стекла пенсне, и не верил своим глазам. Она-то ему и нужна! Вот повезло! – Страшное потрясение для всех вас, – он осторожно прощупывал ее.
– Господи боже мой! – глубоко вздохнула женщина. – Еще какое потрясение! Я чуть в обморок не упала, когда прислуга сказала мне об этом. «Что за вздор! – я ей говорю. – Что ты болтаешь! Я прекрасно ее знаю, мы только вчера виделись». Никак не могла поверить. Как же я расстроилась!
– Ужасно, – пробормотал Льюкин, незаметно отвинчивая колпачок на ручке. – Тем более если вы хорошо знали этих несчастных.
– Знала. Правда, не так уж и близко. Что теперь об этом толковать, но я ее не особенно любила. Она была мне как-то несимпатична, хотя казалась очень веселой. Что же до него, то я как раз сегодня говорила своей приятельнице – с ним должно было случиться что-то в этом роде.
– Пил? – понимающе осведомился Льюкин.
– Вовсе нет. Трудно объяснить, но когда это случилось мы сразу подумали: этого следовало ожидать. Последнее время с ними подружилась моя дочь, она просто влюбилась в миссис Бриндли, знаете, такое детское обожание. Дочка заходила к ней накануне, они обсуждали выкройку блузки. Моя дочь просто потрясена случившимся. Я не знала, как ей сказать. Она ужасно переживает.