– Что ж я поделаю! – развел руками полицейский. – Таков приказ муниципалитета.

– Но, сынок, ведь у меня нет денег на такси! Разве я смогу пройти три мили пешком, да еще ночью? Умоляю тебя, сынок, позволь мне остаться! – И женщина, наклонившись в поклоне, дотронулась пальцами до сапог полицейского.

– Я человек подневольный! – забормотал полицейский, поспешно поднимая ее. – Я ничем не могу вам помочь! Кондуктор говорит, что не повезет больше восемнадцати человек. Вам придется сойти!

– Ради бога, позвольте мне остаться! – молила старая женщина. – Занятия в школе кончаются в десять часов. В одиннадцать я только добираюсь до остановки. А когда я приеду домой, мне нужно еще сготовить обед! Сжальтесь над несчастной вдовой, сахиб! – И женщина заплакала.

Полицейский оглядел пассажиров и, обращаясь ко всем, сказал:

– Если кто-нибудь из вас согласится сойти и уступит свое место женщине, я не стану возражать!

Однако никто не поднялся со своего места – ни хаджи Дауд, ни редактор, ни я, ни тот сетх, который только что вернулся из Швейцарии. Все сидели на своих местах и, повернув головы, смотрели в окно, делая вид, что слова полицейского к ним не относятся.

– Никто не хочет уступить вам своего места! – сказал полицейский, обращаясь к женщине. – Придется вам сойти!

Женщина, плача, собирала свои вещи. Еще раз посмотрев на всех пассажиров, которые так безжалостно обошлись с нею, она пошла к выходу.

Но в это время со своего места поднялся рабочий в синем замасленном комбинезоне и, остановив женщину, сказал:

– Садитесь на мое место, я сойду!

Окинув презрительным взглядом всех пассажиров, он хотел что-то сказать, но раздумал и, сильно хромая и опираясь на палку, пошел к выходу. Правая нога его была в бинтах.

И хотя он вышел из автобуса, но казалось, что он незримо присутствует среди нас. Он поступил так, что в людях заговорила совесть. Чечек Руганджан, сотрудник бомбейской студии звукозаписи, не выдержав, повернулся ко мне и сказал доверительным тоном: