Пассажиры не проронили ни слова.

– Кто вошел последним? – спросил полицейский.

Все молчали.

– Ну, тогда говори ты, – обратился полицейский к кондуктору, – кого нужно высаживать?

– Вот этот сел позже всех! – сказал кондуктор, показывая на Чече Шаха.

– Он врет! – дрожа от злости, проговорил Чече Шах. – Он бесстыдно врет, инспектор-сахиб! Я вместе со своей женой сел одним из первых в этот автобус! Спросите у нее, инспектор-сахиб! – И он показал на свою жену.

– И все же вам придется сойти! – сказал полицейский улыбаясь.

– Но…

– Никаких «но»!

– Но ведь со мной моя жена!

– Я доеду одна, – поспешно сказала женщина. – А ты сойди, не затевай ссоры!

Чече Шах пристально поглядел на свою жену, а потом сказал неуверенно:

– Я редактор газеты «Hay Бхарат», я народный представитель. Я думаю, что…

– Послушайте, – сказал полицейский, – я устал. Я только что сменился с дежурства и уже собирался идти домой, когда кондуктор позвал меня сюда. Не мучьте меня, говорите скорей, кто зашел последним?

Пассажиры молчали.

Кондуктор взглянул в сторону Джанаркара, продавца манго, и сказал:

– Вот этот тоже зашел одним из последних!

– Я? Я? – закричал взволнованно Джанаркар. – Инспектор-сахиб, да я самый первый сел в этот автобус! Я вошел сюда, когда здесь ни одной живой души не было!

– Выходите! – приказал полицейский.

– Это Дарбар Асангх, – продолжал кондуктор, который знал, как зовут флейтиста.

Дарбар Асангх, не дожидаясь приказания, молча забрал свою чалму и флейту и вышел из машины.

Кондуктор посмотрел на меня. Я побледнел, но через силу улыбнулся. Однако кондуктор прошел мимо меня и высадил зеленщика Пастанаджи.

Когда же кондуктор проходил мимо прачки Кутти Лала, тот злобным шепотом сказал ему:

– Ну, попадись ты мне около Сат Бунгало, я тебе покажу!