
— Как же, как же! Вы доставляете их в Ливерпуль.
— В бурю годится любая гавань. Да, при всех прочих моих обязанностях, я еще и агент по репатриации. Мне хочется вновь заселить нашу опустошенную родину.
В ухоженном английском саду, овеянном свежестью утра, Стрезер чувствовал себя на редкость приятно: ему нравилось, как хрустит под ногами плотно убитый, пропитанный влагой мелкий гравий, а праздный взгляд с удовольствием блуждал по ровным бархатным лужайкам и чисто выметенным изгибам дорожек.
— Чужих людей?
— Чужие страны. Да, и чужих людей. Я хочу вселить уверенность в наших собственных.
— Чтобы они не рвались сюда? — не без удивления спросил Стрезер. — Тогда зачем же вы их встречаете?
— Ну, требовать, чтобы они не приезжали, — это пока чересчур. Я ставлю себе иную задачу: пусть скорей приезжают и еще скорей возвращаются. Я встречаю их, чтобы помочь пройти испытание Европой как можно быстрее, и, хотя никогда никого не останавливаю, у меня есть свои способы внушить им все, что требуется. Я разработала целую систему, и в ней, если желаете знать, — продолжала Мария Гостри, — заключена моя тайна, моя сокровенная миссия и та польза, которую я приношу. Видите ли, это только кажется, что я их ублажаю и поощряю; каждый мой шаг продуман, и я неуклонно делаю свое подспудное дело. Могу, если угодно, сообщить вам свою формулу, но, думается, практически я добиваюсь успеха. Я отправляю вас домой выдохшимися. И вы остаетесь там. Пройдя через мои руки…
— Мы уже не появляемся здесь вновь? — Чем дальше она шла в своих объяснениях, тем дальше он, видимо, способен был следовать за ней. — Мне не нужна ваша формула. Я уже понял — и сказал вам вчера, — какие за вами бездны. Выдохшимися! — повторил он. — Благодарю вас, — коль скоро вы собрались столь изысканно спровадить меня отсюда, благодарю за предостережение.
В этом ласкающем взор уголке — сущей поэзии, если верить путеводителю, но тем паче притягательному для взора заразившихся Европой туристов — они с минуту улыбались друг другу в подтверждение взаимопонимания и добрых чувств.
