Хотя, с другой стороны, едва ли ее можно было бы счесть по-настоящему живой. Ни сознания, ни ощущений в обычном смысле у нее не было. В ней жила лишь та часть души, которая принадлежит ночным грезам.

Сознания ее недоставало даже на то, чтобы понять, как ужасно было бы для нее очнуться после того, как могилу засыпали бы землей. Она владела своим разумом не больше, чем владеет им человек, спящий глубоким сном.

«Хотела бы я знать, — подумала Ингрид, — есть ли на свете хоть что-нибудь, что могло бы пробудить во мне желание жить?»

И только она так подумала, как крышка гроба и платок, покрывавший ее лицо, сделались прозрачными и перед ее взором возникли огромные груды денег, нарядные платья и прекрасные сады с невиданными фруктами.

— Нет, ничего этого мне не нужно, — сказала она и закрыла глаза, не желая видеть всего этого великолепия.

Когда она снова подняла взгляд, видение исчезло, но вместо него она явственно увидела маленького ангела Божия, сидящего на краю ее могилы.

— Здравствуй, ангелочек Божий, — сказала она ему.

— Здравствуй, Ингрид, — ответил ангелочек. — Пока ты тут лежишь праздно, давай-ка потолкуем о минувших временах.

Ингрид отчетливо слышала каждое слово ангела, но голос его не был похож ни на что, слышанное ею ранее. Он походил на звуки какого-то струнного инструмента, только вместо мелодии звучали слова. Это было похоже не на пение, а скорее на голос скрипки или арфы.

— Ингрид, — сказал ангел, — припоминаешь ли ты, как в ту пору, когда был еще жив твой дедушка, ты встретила молодого студента, который целый день ходил с тобой по дворам, играя на скрипке твоего деда?

Лицо мнимоумершей озарилось улыбкой.

— Думаешь, я могла его забыть? С тех пор не было дня, когда бы я о нем не вспоминала.