Он задыхался под ударами кулаков и прикладов, ничего не соображая, обезумев от страха.
Вдруг какой-то толстяк-офицер с золотыми шевронами поставил ногу ему на живот и заревел:
— Беру вас в плен. Сдавайтесь!
Пруссак, разобравший лишь одно слово — «плен», простонал:
— Jа, jа, jа!
Победители, со свистом, как киты, переводя дыхание, подняли его, прикрутили к стулу и с откровенным любопытством принялись разглядывать. Кое-кто из них, изнемогая от волнения и усталости, тоже присел.
А Вальтер Шнафс блаженно улыбался: сомнений нет, он в плену!
Вошел другой офицер и доложил:
— Господин полковник! Противник скрылся; видимо, у них много раненых. Позиция за нами.
Толстяк, утиравший себе лоб, заорал:
— Победа!
И, вытащив из кармана записную книжку, какой обычно пользуются торговцы, настрочил:
«После ожесточенного боя пруссакам пришлось отойти, унося с собой убитых и раненых общим числом до пятидесяти человек. Многие захвачены нами в плен».
Молодой человек осведомился:
— Какие будут приказания, господин полковник?
Полковник отчеканил:
— Отходить во избежание контратаки превосходящих сил противника, поддерживаемых артиллерией,
И он скомандовал отступление.
Отряд построился в темноте у стен замка, и колонна двинулась в путь, взяв в кольцо Вальтера Шнафса, которого конвоировали шестеро вояк с револьверами в руках.
Вперед, на разведку дороги, были высланы дозоры. Продвигался отряд медленно, часто останавливаясь.
На заре он подошел к супрефектуре Ларош-Уазель: национальная гвардия этого городка и одержала ночную победу.
Возбужденное население пребывало в тревожном ожидании. Когда люди увидели пленного в каске, раздались оглушительные крики. Женщины воздевали руки к небу, старухи плакали, а какой-то патриарх запустил в пруссака костылем, разбившим нос одному из конвоиров.