Там была тщательно заправленная двуспальная кровать с подвернутыми простынями, стоявшая на двух столах, поставленных один на другой; там были электрические лампы и абажуры, подносы и вазы, унитазы и раковины, загромождавшие собой кресла, которые стояли на сервантах, столах и кроватях и доставали до потолка. Единственное окно, выходящее на дорогу, виднелось сквозь резные ножки перевернутых буфетов. Стены за зеркалами изобиловали картинами и пустыми рамами.

Мистер Эллингем взобрался по горе матрасов в комнату и там исчез.

– Прыгай сюда, парень.

Его голос доносился из-за кухонного шкафа, увешанного коврами; пробравшись внутрь, Самюэль увидел мистера Эллингема, который сидел на стуле, водруженном на кушетку, удобно облокотившись на плечо статуи.

– Жалко, что здесь нельзя готовить, – сказал мистер Эллингем. – Хотя здесь полно плит. А это морозильная камера. – Он показывал в угол. – Под спальным гарнитуром.

– Рояль у вас есть?

– Должен быть. Наверное, в другой комнате. Она положила на него ковер. А ты умеешь играть?

– Я подбираю. Вы бы сразу догадались, что я играю. Другая комната такая же, как эта?

– Есть еще две комнаты, но, я думаю, рояль заперт. Все-таки здесь полным-полно мебели, – сказал мистер Эллингем, озираясь с отвращением. – Сколько бы я ни говорил: «Уже достаточно», она всегда твердит свое: «Еще масса свободного места». В один прекрасный день она просто не сможет войти, вот что будет. Или выйти. Не знаю, что и хуже. Иногда это действует на нервы, вся эта мебель.

– Она ваша жена, мистер Эллингем?

– Тогда она поймет, что всему должен быть предел. Чувствуешь себя пойманным в капкан.

– Вы здесь спите?

– Наверху. На высоте двенадцати футов. Я проверял. Проснувшись, я могу дотронуться до потолка.