— Молчи, Барбария! — прикрикнул на нее Лукашевский.

— Подкинь уголь в самовар, раба!.. — добавил Квецинский.

— Отличный лакей!.. — вмешался Леськевич. — Да он же пошевелиться не может в своем кафтане.

— Зачем ты его привез, Лукаш?.. — спросил Громадзкий.

— А чтоб вас в анатомичку сволокли!.. — рассердился Лукашевский, хватаясь за голову своими огромными ручищами.

Потом он взял Барбару за локоть и сказал:

— Баба… бери самовар и марш на кухню…

Барбара стала покорной, как голубица, и в один миг исчезла с самоваром в передней.

— Ладно, но что это такое?.. — спросил неустрашимый Квецинский, постучав пальцем по голове мальчика.

— Валек, ступай на кухню… Скинь лапсердак и погляди, как ставят настоящий самовар… — распорядился Лукашевский.

— Зачем ты привез этого свинопаса?.. — недоумевал Леськевич.

— Для вашей же пользы, — ответил Лукашевский.

— Нам он не нужен, — возразил Ипохондрик, — а ни за тобой, ни за Громадзким не уследит…

— Ай, какой остряк, — проворчал Громадзкий. — В самый раз на колбасный фарш!

Лукашевский пожал плечами.

— Сейчас я вам все объясню. Но поскольку я привык знать, с кем разговариваю, так, может, вы мне скажете, что это за колокольчик и для чего?

Теперь на середину комнаты вышел Квецинский.

— Это, видишь ли, бронзовый колокольчик, купленный за четырнадцать грошей у торговца, чтобы звонить прислуге.

— Да ведь она не услышит его внизу.

— Ну, если Барбара не услышит, так ты услышишь или твой Валек, — не растерялся Квецинский.

— Ага! А эта гнусная мебель, которую выкинули из публичного…

При этих словах Леськевич помрачнел. Засунув руки в карманы и отвернувшись от коллеги, прозванного Лукашем, он заметил:

— Надо быть ослом, чтобы не различить стиль Людовика…

— Какой Людовик? — удивился Лукашевский.