- Благодарю вас, сударыня, - Фриц почтительно прижал ее руку к губам, - в три часа, если вы ничего не имеете против.

- Ну так как, Элизабет?

Та энергично кивнула:

- Да-да…

Госпожа Хайндорф улыбнулась:

- Так я и думала. Однако вечер нынче так хорош. Давайте посидим еще немного на террасе. И выпьем за вашу находку рюмочку светлого, золотистого вина.

Она позвонила, велела слуге перенести плетеные кресла и подушки на террасу и зажечь несколько цветных фонариков.

Ночь уже вполне вступила в свои права. Среди цветущих вишневых деревьев висела полная луна. Вдали чернели леса, окруженные серебристым сиянием. В небе мерцали первые звезды. Вино искрилось в бокалах.

Госпожа Хайндорф подняла свой бокал:

- Выпьем за вашу удачную находку, за вашу картину и за искусство!

Бокалы легонько звякнули.

- За находку, - тихо промолвил Фриц и осушил свой бокал одним духом.

Все помолчали. Каждый погрузился в свои мысли.

- Л у… - внезапно вырвалось у Фрица.

- Рана все еще не зажила? - тихонько осведомилась госпожа Хайндорф.

- Она не заживет никогда, - пробормотал Фриц и только тут спохватился. - Не хочу жаловаться. Мне есть что вспомнить, содержание моей жизни не было лишь пустыми грезами, как у моего бедного друга Хермайера, давно спящего в земле сырой.

- Расскажите о нем.

- Он был художник-декоратор. Из заработанных денег он отрывал от себя каждый грош, чтобы купить книг. Он читал ночи напролет. Знал наизусть чуть ли не всего Гёте. Мало-помалу в нем самом проснулся поэт. С той поры он писал ночами стихи и драмы. И твердо верил в свой успех.

Как часто он с воодушевлением говорил о том, что на гонорар за свою драму, которая непременно произведет фурор, он поедет в Италию! И даже учил для этого итальянский язык… Хермайер не дожил ни до успеха своей драмы, ни до поездки в Италию. Вскоре он скончался от застарелой болезни легких.