сеньоры Бошо закрадется ужасное подозрение, что бронтозавры умеют писать, поэтому изящный постскриптум, не поймите меня превратно, дорогая сеньора, что бы мы делали без Вас, без Дамы Науки, я говорю серьезно, очень серьезно, но, добавим, что есть неизведанное, рыжеволосая ночь, единицы ее необъятности, присущие обычному гражданину черты клоуна, канатоходца и лунатика, и факт: никто его не убедит в том, что его точные границы — это ритм более счастливого города или более любвеобильной деревни; а тут навалится школа, а с ней армия, церковь, но то, что я называю угрем, или vía láctea, обосновалось в памяти расы, в генетической программе, о которой и не подозревает профессор Фонтэн, а отсюда — придет время — революция, яростная атака обрушится на объективно враждебное и подлое, бредовый удар, низвергающий прогнивший город, отсюда — первые шаги навстречу человеку вечному.

А здесь однако снова притаилась Дама Наука со своей свитой — моралью, городом, обществом — она едва обрела кожу, красивое лицо, линию грудей, бедер, революция — пшеничное море на ветру, прыжок с шестом через продажную историю, но человек, которому открывается неизведанное, начинает подозревать, что в новом кроется старое, он начинает понимать: те, кто полагают, что дошли уже до конца, на самом деле добрались всего лишь до середины, он осознает, что в этой слепой точке бычачье-человеческого глаза скукоживается фальшивое определение вида и что идолы выживают, прячась под другими именами: работа и дисциплина, усердие и покорность, законная любовь, образование для A, B и C, бесплатное и обязательное; снизу, внутри, в матрице рыжеволосой ночи другая революция должна будет ждать своего часа, как ждут его угри под саргассовыми водорослями. Дождаться ее — и снова скользящая по океану черная змея, медленные ступеньки к площадке, с которой бросается вызов звездному мху, змея, вернувшаяся обратно, уже серебряная, оплодотворение, нерест и смерть ради новой черной змеи, нового движения к родникам и истокам рек — диалектическое возвращение, в котором исполняется космический ритм; я умышленно использую слова, столь опозоренные риторикой, и я давно заслужил, чтобы они сияли здесь, как сияет ртуть угрей и головокружительный подсолнух инструментов Джай Сингха.