- Ну... спасибо за чай. Пойду. Вы уж без меня побеседуйте.

Проходя мимо него, Елизавета Михайловна сделала вид, что хочет дать ему затрещину (чего никогда не делала), и сказала:

- Завтра чтоб был!

Учительница ушла - и началось!

- Да до каких пор ты из меня кровь будешь пить! Да троечник ты невылазный! Да люди к тебе с добром-помощью, а тебе, шантрапа уличная, все бы чертей по задворкам гонять!..

Покипятившись немного, мама продолжала спокойнее:

- Миша, ну останешься в третьем классе на второй год. Ну, выгонят из школы. С тремя классами-то куда тебя? Куда-а? Быкам хвосты крутить? В колхоз? Так и там сейчас полная школа нужна. И там считать надо. Ты смотри - везде сейчас грамоту требуют. А безграмотный-то кому ты нужен?

- А я женюсь! - неожиданно для себя выпалил Мишка и перестал дышать.

- Что? Как? - опешила мать.

- Я на Флюрке женюсь, она согласна, когда мы...

На кухне что-то грохнулось. Бабанька там брыськнула, что ли, на кошку и громко сказала:

- Ну, мать, опять новые траты. Придется еще один горшок покупать. Невесте-то, чай, отдельный нужен, с цветочком каким...

- Ты... погоди, - ответила ей мама. Губы у нее странно скривились. Погоди, мама, мы тут сами разберемся.

- Я же говорю - когда вырастем, - хрипло прошептал Мишка.

- О-ой, не могу! - закатилась на кухне бабаня.

Мама поднялась, захлопнула дверь на кухню и вернулась к столу.

- Ну... ладно хоть не завтра, сынок, - мягко сказала она, а глаза у нее не то что смеялись, а прямо-таки хохотали.

И у Мишки все засаднило внутри, как бывает при крайней несправедливости. Все как-то перемешалось в этой дурацкой ругачке, и его никак не понимают. А объяснять у него уже не было сил. Сквозь спазмы начинающегося плача он только выдавил: