— Чего там эта канарейка так трещит? — отозвался вдруг Владислав с ноткой раздражения в голосе.

— Сейчас, сейчас она перестанет, — ответила Эленка и, приблизившись к клетке, проговорила полушепотом: — Тише, моя пташечка, тише!.. Хозяин сердится на нас, тише!..

Канарейка глянула на нее сперва одним глазком, потом другим, двинула хвостиком влево-вправо и защебетала еще громче.

Перепуганная Эленка накрыла клетку черной шалью, и птица унялась.

— Ну, теперь она заснет, — сказала Эленка и шагнула к дверям мужниной комнаты.

Уже взявшись за дверную ручку, она, словно испуганная собственной смелостью, отступила на середину комнаты и, затаив дыхание, постояла так минуту или две.

— Нельзя ему мешать! — сказала она себе и, приводя свое решение в исполнение, отворила дверь.

— Ты меня звал, Владик? — спросила она.

— Нет.

Тихонько подошла она к сидевшему за столом мужу и поцеловала его.

— Мне показалось, что звал.

— Эта канарейка бесит меня, — буркнул Владислав.

— Я ее накрыла, она уже спит.

Она поцеловала его еще раз.

— А если тебе что-нибудь понадобится, — продолжала Эленка, — так ты позови… я все время здесь, в той комнате…

И снова поцеловала его.

Потом еще минутку смотрела на хмурое лицо мужа и тихо вышла, притворив за собой дверь.

«И сказал господь бог: нехорошо быть человеку одному…

И образовал из земли всех животных полевых…

И навел господь бог на человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из ребер его… и создал господь бог из ребра, взятого у человека, жену и привел ее к человеку…»

О, господи, господи!

II. Немного тени

Комната Владислава была просторной и светлой, как и полагается мастерской инженера. Помимо неизбежного письменного стола, кресла-качалки и стульев, здесь помещались еще: чертежный стол, небольшой слесарный и столярный станки для изготовления моделей, книги, чертежи, модели и разнообразный инструментарий, предназначенный для того, чтобы возбуждать любопытство у непосвященных.