Формулы молчали.

В окно виднелись крыши, покрытые тающим снегом, два-три взъерошенных воробья и полоска неба. Владислав поднял глаза к небу и подумал, что сейчас еще только половина марта, а работу — место чертежника на фабрике с месячным окладом в тридцать рублей за десятичасовой труд — он получит не раньше чем в мае.

Он бросил вычисления и взялся за «Максимы» Эпиктета. Философу-невольнику не раз случалось врачевать наболевшую душу. Владислав раскрыл книжку и стал листать страницу за страницей.

«Отгони от себя желания и опасения, — говорил мудрец, — и ты освободишься от тирана».

«О слепец, о несправедливец! Ты мог бы зависеть от себя одного, а желаешь зависеть от тысячи вещей, чуждых тебе и отдаляющих тебя от истинного добра».

Вдруг Владислав перестал читать и прислушался. В соседней комнате раздавался шепот.

— Пани! — говорила Матеушова, — тут женщина принесла масло.

— Сегодня я не возьму, — отвечала Элюня.

— Ой, и масло же, хозяин как раз такое любит…

— Пусть придет в другой раз.

— Чего там в другой раз, она так скоро не придет! Вот что… Куплю-ка я на свои, а вы мне отдадите. У меня есть тринадцать рублей.

Минутная пауза. У Владислава опустились руки.

— Я вам уже сказала, Матеушова, не надо! — отрезала Элюня.

Служанка удалилась, бормоча что-то про себя.

— У меня есть рубль! — прошептал Владислав.

Но тотчас он вспомнил, что сегодня среда и, значит, завтра к ним придет обедать один бедный студент, брат покойного товарища.

«Не пожелай, чтобы все на свете шло по твоей воле, а пожелай, чтобы все шло, как идет, и будешь неизменно доволен».

Владислав пожал плечами и опустился в качалку. Подобная философия хороша для людей, отдыхающих после вкусного обеда с черным кофе на десерт, или же для тех, в ком всякая способность чувствовать уничтожена страданием.

Растянувшись в качалке и закрыв глаза, как подобает человеку, вознамерившемуся заглянуть в пучину своего духа, он размышлял над тем, сколь мизерны причины, способные породить великую скорбь.