Так и жила Блюма у своих родственников, отрезанная от остального мира. Девушки из бедных семей, служившие у соседей Гурвицев, не искали ее общества — нечего и говорить, что и она не испытывала желания сблизиться с ними. Агенты по трудоустройству, с которыми стремилась водить компанию прислуга, были не настолько бесстыдны, чтобы привлечь к себе ее внимание. Они ее, естественно, не интересовали. Таким образом, круг знакомых Блюмы составляла семья Гурвиц, а развлечения в этом кругу практически отсутствовали. Члены семьи весь день хлопотали в своей лавке, откуда они приходили только поесть или лечь спать. В субботу или в праздник, отправляясь на прогулку или в гости, они никогда не брали ее с собой. На кого же оставить дом, как не на нее? Блюма была предоставлена сама себе, лишена тех развлечений, которые обычно имеет прислуга, и тех, что скрашивают досуг девушек из более состоятельных семей.

Блюма жила у своих родственников довольно долго. Цирл не баловала ее, но и не придиралась. По правде говоря, эта женщина умела ладить с людьми. Она отлично управлялась в лавке, где у нее был полный порядок, знала привычки каждого покупателя и даже на самых бедных из них никогда не смотрела сверху вниз.

— Сегодня он купил на копейку, — говаривала она, — а завтра может выиграть в лотерею и потратит рубль.

Даже с каким-нибудь малышом, который приходил в лавку за сущей ерундой, она обращалась ласково, гладила его но головке и всегда давала ему леденец или что-то другое.

— Сейчас он маленький, и нужды у него маленькие, а с возрастом и потребности у него возрастут, — рассуждала она. — Если я с ним сегодня ласкова, он и потом будет приходить сюда. Много богачей в этом городе мальчишками раз в год делали небольшие покупки на Ту би-шват, у моего отца. А сейчас те же люди бывают у нас каждый день и покупают миндаль или изюм целыми пакетами.