Блюма кивнула, как будто она уже во всем сориентировалась и больше в указаниях не нуждается. Цирл, понаблюдав, как она действует на кухне, вышла, потом вернулась, снова вышла и больше уже не возвращалась до середины дня. Придя во втором часу домой, она обнаружила, что обед готов и стол уже накрыт.

Был месяц май, первый еврейский месяц ияр, когда принято возобновлять годичный контракт с прислугой. Незадолго до приезда Блюмы домашняя работница Гурвицев ушла от них, и предстояло найти новую. Когда агент по трудоустройству привел к Цирл претендентку на это место, хозяйка посетовала:

— Скажите на милость, куда мне ее поместить? У нас гостит родственница, которая спит в комнате для прислуги.

Так Блюма стала работать в доме своих родственников. Господь давал ей силы, и ее маленькие ручки справлялись с любым делом: она готовила еду, мыла, шила, штопала. В доме не было уголка, где не сказалось бы ее присутствие. Работа была ее природной стихией, ведь она выросла при больной матери, и навыки, приобретенные ею раньше, пригодились ей теперь. Цирл быстро поняла, что Блюма действительно обучена всему, что следует уметь женщине. К тому же, поскольку она была членом семьи, можно было не платить ей за работу.

— Ведь Блюма — одна из нас, не так ли? — спросила она мужа. — Тот, кто награждает нас, наградит и ее.

Могло показаться, что Гурвицы пользуются безвыходным положением родственницы. Однако если вдуматься, придется признать, что это не так. Можно ли допустить, что, когда Блюме придет пора выходить замуж, Цирл обратится к какой-нибудь местной благотворительной организации с просьбой выделить сироте приданое? Безусловно, она вознаградит девушку за каждый год, что та проработала в ее доме, а если жених заслужит одобрение Цирл, то она даже удвоит причитающуюся Блюме сумму. Кроме того, на какое жалованье могла рассчитывать Блюма? Она никогда не работала ни прислугой, ни горничной, всему училась у Цирл, и, значит, ее можно было рассматривать как подмастерья, который первые три года работает на хозяина, не получая вознаграждения.