— Наверное, надо было принести цветок… или что-нибудь, — прошептала Электра, потрясенная внезапным ощущением грусти, нахлынувшим на нее.

Тишину нарушил шорох шагов, и от неожиданности девушка подпрыгнула. В церковь вошла цыганка с улицы Кошки. Ее золотая серьга поблескивала между прядями волос. Цыганка положила на гроб два краденых цветка и скрылась в глубине церкви, в тени.

За ней к гробу подошел мужчина. Это был официант из «Древнегреческого кафе». Он не хотел пропустить похороны профессора Альфреда ван дер Бергера.

За окном виднелись крыши Парижа, отделанные темной черепицей и украшенные слуховыми окнами и чердаками, — все это напоминало шоколад на сливочном торте. Несколько скворцов спрятались в тени эркера, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Некоторые вспархивали в небо, к облакам, пушистым, как хлопок.

Мистраль, сидевшая в глубине класса, рассеянно смотрела на Сену и на купола церквей.

Скрипучий голос преподавательницы музыки вернул ее к реальности.

— Мадемуазель Бланшар? Вы с нами? Или снова отправились в одно из своих долгих путешествий?

Одноклассницы посмеивались. Мистраль знала, что мечтательность — ее главная черта, поэтому не обиделась на это, а только улыбнулась. Она оглядела зал репетиций, сделала шаг вперед, застегнула верхнюю пуговицу кофты с глубоким вырезом и спросила с такой невинностью, что это могло показаться нахальством:

— Это вы мне?

Преподавательница музыки сидела за фортепьяно. У нее был вульгарный макияж, толстый слой румян на щеках, седые волосы, заколотые на затылке шпильками, похожими на секретное оружие, и гигантское платье с черной каймой, которое едва помещалось между стулом и педалями.