Но тут к подъезду подрулило такси, мужчина в цилиндре и смокинге перегнулся с заднего сиденья к шоферу и, расплатившись, рванул к дому. Папа быстро втолкнул меня в такси и сел рядом. В машине пол был мокрым, кожаные сиденья влажными и скользкими. Я подогнула под себя ногу в маминой серебристой туфельке, чтобы немного согреться. Сквозь стекла машины долетали различные уличные звуки: шелест шин на мокром асфальте, нетерпеливые сигналы автомобилей. Через заляпанные дождем стекла были видны люди, шагающие под зонтиками, опасно ощерившимися острыми спицами (Луиза знакома с одной девочкой, которая чуть не лишилась глаза, когда ей кто-то попал спицей прямо в глаз), женщины, которые старались прикрыть прически газетами, молодые люди, которые держали зонты над своими девушками, а сами мокли под дождем. Мы повернули на восток и поехали по боковой улочке. Там трое мальчишек в кожаных курточках пытались поддерживать огонь в затухающем костре. Когда мы проезжали мимо, газетный лист, положенный в костер, вспыхнул веселым озорным пламенем. Мне захотелось вылезти из машины и остаться рядом с костром вместо того, чтобы идти в ресторан с папой.

Такси остановилось у входа в маленький ресторанчик в подвале. Мама с папой довольно часто обедают в ресторанах. Они редко когда берут меня с собой. А в этом я еще ни разу не бывала. Мы прошли через тесный бар с потолком, как половинка луны, и оказались в дальнем зале ресторана, длинном и узком.

– Ну, Камилла, – сказал папа, – это ведь первый раз, что ты отправилась на обед одна со своим старым отцом, не так ли?

– Да, пап.

– И поскольку ты уже большая девочка, – тебе ведь пятнадцать, правда? – не хотела ли бы ты по поводу своей взрослости чего-нибудь выпить?

– Да, папа, пожалуй, – сказала я и тут же пожалела, что согласилась, вспомнив, что Луиза предупреждала меня никогда не пить ничего крепкого.

«Ин вино веритас, Камилла, ин вино веритас».