Я надела свое воскресное пальто, темно-темно-зеленое с маленьким беличьим воротничком. К нему у меня есть еще маленькая беличья муфточка. Шапка у меня из того же зеленого материала, что и пальто, с двумя беличьими помпонами. Я достала из кармана белые перчатки, которые надевала в прошлый раз. К счастью, они оказались чистыми, и я натянула их на руки. Я поспешила в холл, где папа меня уже дожидался. Он взял меня под руку. Рука у него была крепкая, сразу чувствуешь себя такой защищенной, кажется, что он может избавить от всех возможных бед. В лифте «лифтовый мальчик» в этот раз не лыбился, как обычно, а просто сказал:

– Добрый вечер, мисс Камилла. Добрый вечер, мистер Дикинсон.

На улице все еще шел дождь. От дождя вокруг фонарей дрожала дымка, а на мостовой в лужах расплывались радужные бензиновые пятна. Я стояла и думала, отчего это, когда в Нью-Йорке идет дождь, небо кажется более бледным, чем в ясные ночи, и у него тогда бывает какой-то противный розовый оттенок.

Привратник был в плаще и еще держал в руках зонтик. Когда мы с папой показались в дверях, он приложил свисток к губам и стал свистеть, чтобы остановить такси. Все такси были заняты. Люди, проезжая мимо, глазели на нас и, казалось, поздравляли себя, что они едут в тепле и комфорте, в то время как мы стоим там на холоде и в темноте.

Привратник все свистел, а такси все проносились мимо.

– Вряд ли твоя одежда подходит для прогулок по дождю, как ты думаешь, Камилла? – спросил папа.

– Да ничего, я люблю ходить по дождю. Мы с Луизой иногда подолгу бродим под дождем.

Папа с сомнением посмотрел на мой беличий воротничок и меховые помпоны на шапке и сказал:

– Но не в этом же пальто. Твоя мама стала бы сердиться, если бы ты испортила свою новенькую зимнюю одежду.

Мы продолжали ждать, привратник продолжал свистеть, а такси продолжали проноситься мимо. Я уже готова была сказать: «Папа, пожалуйста, пойдем пешком».