– Хорошо пообедали с папой? – спросила она.

– Да, мамочка.

– А он… О чем вы говорили?

– Да так… не знаю… об обеде.

– А он спросил тебя… Было ли… Он упоминал Жака?

– Он спросил, понравилась ли мне кукла.

Мама все еще гладила мой лоб, но вдруг наклонилась ко мне, точно хотела меня от чего-то защитить, и прошептала:

– О, Камилла, дитя мое дорогое, я так тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, мам. Ужасно как люблю.

Мне захотелось плакать, но я знала, что нельзя.

Мама выпрямилась и снова стала поглаживать мой лоб. Когда я была маленькой, эти движения убаюкивали меня. Но сейчас они, наоборот, прогоняли сон и заставляли напрягаться. Мама заговорила тихим, точно сонным голосом:

– Многие люди не отдают себе отчета в том, что любовь можно убить. Когда кто-то говорит тебе, что он тебя любит, ты никогда не ждешь, что он отвергнет твою любовь, которую ты предложишь ему в ответ.

Холод от окна обдувал мои горящие щеки. Мама в ее розовом бархатном халатике поежилась.

– Ты правда меня любишь, дорогая моя? Правда любишь?

– Правда люблю.

Я крепко зажмурилась, чтобы не потекли слезы.

– Мне так бы хотелось, – прошептала она, – так бы хотелось, чтобы моя мама была жива. Так бы хотелось с кем-нибудь поговорить. Хотя бы с Тодом или с Джен. – Дядя Тод и тетя Джен (полное имя Дженнифер) – это ее брат и сестра, которые живут очень далеко от Нью-Йорка. – Мне бы хотелось… Мама так всегда обо мне тревожилась. Ей всегда казалось, что я дурочка. Ну, в хорошем смысле.

Она глубоко вздохнула.

– У тебя все хорошо? – спросила она.

– Да, мама, – отозвалась я.

– Хочешь спать?

– Да.

– Тебя ничего… Ты ничем не обеспокоена?

– Нет, мам.

– Ну, хорошо. Я подумала… Мне показалось… Тебя никто в школе не расстроил?

– Нет. В школе все в порядке, – сказала я.

2