Неделю назад на одном из таких ручейков братка Володя поставил деревянное колесико и сказал, что это водяная мельница. Колесико крутилось то быстро, то медленно, и мокрые лопаточки его запускали в глаза крошечных зайчиков.
Теперь нет братки Володи. Может, на него волки напали, коль так давно нет. Егор захныкал было, но потом передумал плакать и направился в низину, в межбарханье, где рос камыш. Теплый ветер раскачивал тростинки, и обледенелые метелки ударялись и чуть слышно тренькали. Егор еще не знал, что это метелки, и называл их "талаки". Он любил придумывать названия. Мальчик жил в пустыне, играл в одиночестве и слов ему не хватало. Вот и придумывал. Надо же назвать словом то, что видишь каждый день.
Нагнув тростинки, он попытался отломить "талаки". Но почему-то ничего не получилось. И тогда он стал бегать по проталинам. И до чего же было приятно ощущать под ногами упругий мокрый и холодный песок, от которого немели подошвы! Набегавшись вволю, мальчик стал рассматривать отпечатки собственных ног.
Следы рассматривал также, принюхиваясь, хищный зверь. Это был волк тот самый, что заглядывал в землянку.
Стоял конец февраля, и песчанки, к великому горю волка, спали в своих тщательно заделанных норах. А зайцы-толаи ему теперь не под силу: он уже слишком стар, чтобы гоняться за долгоухими.
Неподалеку от его логова - овечья отара. Но - видит око, да зуб неймет! - овец очень бдительно охраняют чабан и собаки. Стоит овчарке в своем "секрете" зарычать, как тут же выходит старик с ружьем. Это, конечно, Кожемурат. Поэтому терзаемый голодом зверь был вынужден рыскать вокруг зимовья. Охотника-кабанятника ведь хищники не интересуют. Правда, тут тоже следует быть начеку. Охотничьи псы люты. Свернувшись клубками у трубы, они спят чутко, готовые в любой момент сорваться в погоню. Псы покорны человеку, они равнодушно смотрят на коз и овец. Но как они ненавидят своего дикого сородича!