Волку иногда снилось, будто собаки учуяли его и продираются к нему сквозь упругие и жесткие прутья жузгуна. Или как овчарки гонятся за ним по бархану. Волку всегда снилось что-нибудь такое, и при этом у него вставала дыбом шерсть на загривке. Он вскакивал и водил носом: не изменилось ли направление ветра? Хуже всего, если ветер подует с бархана на зимовье...

Но вот уже много дней вокруг землянки безлюдно, как и в глубине Муюнкума. Собак нигде не видно. Хищник осмелел, спустился в межбарханье и стал метить кустики. Затем и углы человеческого жилья. Меж тем он высматривал, где какие мослы лежат. Волк отощал и теперь не прочь поглодать и мослы.

Измученный голодом, зверь боязливо, но нагло преследовал маленького человечка, в руках которого не было черной блестящей палки, рыгающей огнем и причинившей ему однажды страшную боль...

Заметив волка, Егор остановился и принялся подзывать:

- Султан! Султан!

Он хныкал, вообразив, что волки напали на братку Володю. Его часто стращали волками - для того, чтобы он играл в межгрядье и не уходил далеко за бархан. В пустыне ведь даже взрослому человеку легко заблудиться.

Словом, волков Егор представлял чудищами вроде верблюдов и быков. Он не знал, что настоящие волки с виду не страшнее овчарок.

И нет ничего удивительного в том, что увидев настоящего хищника, голодного, значит, и самого опасного, он принял его за обычного пса охотничьей своры, удравшего домой. Бывали такие случаи, когда некоторые трусоватые собаки убегали с охотничьего стана.

Этот Лжесултан тощ и худ, как бродячая дворняжка, и шерсть на нем висит, свалялась клочьями. Он, как сказала бы Егорова мать, совсем захлял. И нет в том ничего удивительного, что Егор жалел хищного зверя.