Рассказчик
И все?
Прохожий
Еще – как Дэн Джонс принялся за оглушительную симфонию, Фред Джейнс пишет сногсшибательную картину, Чарли Фишер выловил убийственную форель, Верной Уоткинс и Томас-младший пишут умопомрачительные стихи и как они ошарашат Лондон, ко всем чертям его размалюют…
Рассказчик
Ну а потом?
Прохожий
Под шипение окурков в кофейных опивках, под звяканье, звон и бормотание утра юные олухи, говоря про Эмиля Яннингса, Карнера, Дракулу, мучительность брака, карманные деньги, море Уэльса, лондонские звезды, Кинг Конга, анархию, шахматы, Томаса Элиота и девочек… У, ч-черт, холодно!
Рассказчик
И он поспешил дальше, в балладный снег – ни всего доброго, ни до свиданья, – спеленутый своими зимними шарфами, как на собственном острове глухоты, и я понял, что он, может быть, вовсе и не останавливался, не рассказывал о еще одном этапе развития того юнца, след которого я выискивал. Кафе Кардома сровняло со снегом, и голоса любителей кофе, начинающих поэтов, художников, музыкантов – запорошило непрошеным летом снежных комьев и лет.
А я пошел по Колледж-стрит мимо помнящихся, мнящихся лавок, Джонс, Ричардс, Хорн, Пиротехника, Сигары, Часовня Уэсли – и ничего… Мои розыски направили меня вспять, через паб, газету, кафе, к школе.
Школьный звонок.
Учитель