– Почту уже приносили? – Присцилла окликнула девушку в противоположном конце коридора.

– Не думаю. В нашу комнату еще не заглядывали.

– А вот и почтальон! – Присцилла налетела на девицу, разносившую почту. – Есть что-нибудь для 399-ой?

– Вы возьмете и почту мисс Уайатт?

– Да, я возьму все. Как много! Это все нам? – И Присцилла пошла по коридору, размахивая висящей на веревочке тетрадкой и вскрывая на ходу конверты. В этот момент к ней присоединилась Джорджи Меррилс, которая точно так же держала тетрадку за веревочку и размахивала ею.

– Привет, Прис, идешь на английский? Помочь тебе нести твою почту?

– Спасибо, – сказала Присцилла, – можешь оставить себе большую ее часть. Итак, это, – прибавила она, вытаскивая голубой конверт, – реклама кольдкрема, без которого не может обойтись ни одна дама; а это, – извлекая желтый конверт, – реклама говяжьего экстракта, без которого не может обойтись ни один работник умственного труда; этот, – вытаскивая белый конверт, – хуже всех, поскольку выглядит, как официальное письмо, но на деле ничто иное как послание, адресованное «Уважаемой сударыне» и гласящее, что мой портной переехал с Двадцать второй на Сорок третью Улицу и надеется, что я по-прежнему буду оказывать ему содействие своим покровительством.

– А тут, – продолжала она, переходя к корреспонденции своей соседки, – кольдкремовое и говяжье-экстрактное письмо для Пэтти и одно из Йеля; видимо, это Рауль объясняет, почему он не смог приехать на студенческий бал. Хотя толку от этого мало. Ни один смертный мужчина не заставит ее поверить, что он сломал ключицу не преднамеренно. И я не знаю, от кого это, – продолжала Присцилла, рассматривая последнее письмо. – На нем значится «Отель А…, Нью-Йорк». Никогда о таком не слышала, а ты? И почерк мне тоже не знаком.