Когда кафе в двенадцать часов закрылось, Т*** проводил меня до дому.
— Дайте мне пять из тех десяти крон, что я дал вам вчера, — сказал он.
Я хотела отдать ему все десять, и он взял их, но сейчас же дал пять на чай, несмотря на моё сопротивление.
— Я сегодня так счастлива, — сказала я. — Если бы я смела просить вас зайти ко мне… Но у меня всего лишь каморка.
— Я не пойду к вам, — отвечал он. — Спокойной ночи.
Он ушёл. Опять он прошёл мимо старой нищенки, но забыл подать ей, хотя она сделала ему книксен. Я подбежала к ней, дала ей мелочи и сказала:
— Это от господина, который сейчас прошёл, от господина в сером.
— От господина в сером? — спросила старуха.
— Да, у которого чёрные волосы. От Владимира.
— Вы его жена?
Я ответила:
— Нет. Я его раба.
VI
Несколько вечеров подряд он говорил с сожалением, что не может отдать мне деньги. Я просила его не огорчать меня так; он говорил это так громко, что все слышали и многие смеялись над ним.
— Я негодяй и мошенник, — говорил он. — Я занял у вас деньги и не могу вернуть их вам. За пятьдесят крон я бы дал отрубить себе правую руку.
Мне было больно слышать эти слова, и я всё думала, как бы достать денег, но достать было негде.
Ещё он говорил мне:
— Если вы спросите меня, как вообще мои дела, то жёлтая дама уехала со своим цирком. Я забыл её. Даже и не думаю о ней.
— И, однако, ты сегодня снова написал ей письмо, — сказал его друг.
— В последний раз, — ответил Владимир.
Я купила розу у цветочницы и приколола ему к петлице с левой стороны. Всё время я чувствовала его дыхание на своих руках, и у меня еле хватило сил воткнуть булавку.