Также и я коль назначена доля мне равная, лягу,

Где суждено_; но сияющей славы я прежде добуду!

Прежде еще не одну между жен полногрудных троянских

Вздохами тяжкими грудь разрывать я заставлю, и в горе

С нежных ланит отирать руками обеими слезы!

Скоро узнают, что долгие дни отдыхал я от брани!

В бой выхожу; не удерживай, матерь, ничем не преклонишь!

(Ib., ст. 98-126).

Роковая катастрофа жизни Ахиллеса известна самому Гектору: умирая, он умолял своего врага - не предавать тела его поруганию, но, вместо согласия, услышав проклятия,

(Песнь XXII, ст. 355-360).

Мало этого: сам Зевес-промыслитель, при всем своем доброжелательстве Гектору, при всем своем сострадании к его жребию, не может помочь ему своею властию верховного божества, которого трепещут все другие боги, но прибегает к решению другой, высшей власти:

(Ib., ст. 9-13).

Из всего этого ясно, что герой поэмы не Ахилл: ибо он как будто лишен свободной воли, действует не от себя, но только выполняет волю другой, высшей себя и неотразимой воли. То воля судьбы! Что же такое эта "судьба", которой трепещут люди и которой беспрекословно повинуются сами боги? Это понятие греков о том, что мы, новейшие, называем разумною необходимостию, законами действительности, соотношением между причинами и следствием, словом - _объективное действие_, которое развивается и идет себе, движимое внутреннею силою своей разумности, подобно паровой машине, - идет, не останавливаясь и не совращаясь с пути, встречается ли ей человек, которого она может раздавить, или каменный утес, о который она сама может разбиться…