А когда подошли к границе усадьбы, почти одновременно произнесли:
– Поплаваем немного?
У Магды на ноге остался небольшой синяк от падения, ни крови, ни ссадин не было. Купание и тут пойдет на пользу. Очень веселые, они вернулись домой.
За ужином Магда рассказала, каким героем-рыцарем показал себя мальчик: отогнал громадную лису. Тетушку Марию, однако, интересовала Клари.
– Ничего особенного ни внешне, ни внутренне, – заявила Магда.
– Я не об этом, а вот скромная ли она, порядочная ли девушка?
– Безусловно, скромная, порядочная. Какой ей еще быть? Но говорю вам – ничего особенного. По-моему, она ему не пара.
И засмеялась, глядя на мальчика. Но тетушка Мария даже не улыбнулась.
– Мальчику здесь трудно быть разборчивым, – сказала она, – если он хочет найти девушку, подходящую ему по возрасту.
И они заговорили о другом.
Совместное плавание стало своего рода ритуалом. А возможно, все каникулы были сплошным ритуалом. (Иногда обнаруживаешь, что каждый твой день, вся твоя жизнь, собственно говоря, один сплошной ритуал.) Складывается какой-то порядок, и нужно, чтобы все делалось так, как заведено: порядок он и есть порядок. Можно взглянуть на это и с другой стороны: в горной усадьбе, среди пожилых людей, жизнь пятнадцатилетнего подростка не изобилует событиями. И даже малейшее происшествие становится событием. Мало-помалу и для стороннего наблюдателя.
– Поплаваем?
В одиннадцать утра (дяде Вальтеру уже сделан первый укол, и обед приготовлен), в три часа дня (дядя Вальтер отдыхает в комнате), около шести вечера (дядя Алекс и тетушка Мария садятся побеседовать с дядей Вальтером) звучит это обращение, почти призыв. Мальчик приходит из лесу с закрытой книгой в руках. Магда опережает его:
– Поплаваем?
Но чаще все же зовет ее он; мальчик и не заметил, когда впервые обратился к ней по имени:
– Магда! Поплаваем?
Скосили ячмень, получив на два дня маленькую молотилку, пришлось спешить, работали все. Но бывали и перерывы. В один из таких перерывов мальчик, покрытый пылью с головы до пят, выпрямился и сильно потянулся, чтобы размяться. А дерзкий Гудрун, подражая его голосу и акценту, опередил: