За супом и рыбой вы рассказываете разные анекдоты о его рассеянности. Но постепенно пустое место за столом нагоняет на всех уныние, и с появлением жаркого разговор переходит на покойных родственников.

В пятницу вечером, в четверть девятого, он подкатывает к вашему подъезду и неистово звонит. Услышав в передней его голос, вы выходите к нему.

— Виноват, запоздал! — весело восклицает он. — Дурак кэбмен повез меня на Алфред-плейс вместо…

— А зачем ты, собственно, явился? — прерываете вы его, чувствуя, что в этот момент вы не в состоянии относиться к нему с обычным добродушием. Он ваш старый друг, и вы позволяете себе говорить с ним грубо.

Он смеется и хлопает вас по плечу:

— А мой обед, дружище? Я умираю с голоду.

— В таком случае, — ворчливо отвечаете вы, — отправляйся обедать куда-нибудь в другое место. Здесь ты обеда не получишь.

— Что это значит, черт возьми! — говорит он. — Ты же сам звал меня к обеду.

— Ничего подобного, — отвечаете вы. — Я приглашал тебя на четверг, а не на пятницу.

Он недоверчиво смотрит на вас.

— Но у меня в голове засела пятница. Как это могло случиться? — настойчиво спрашивает он.

— Такая уж у тебя память, — объясняете вы, — когда речь идет о четверге, ты непременно вдолбишь себе в голову пятницу! Кстати, ты как будто должен был сегодня выехать в Эдинбург?

— Ах, боже мой! — кричит он. — Ну, конечно! — и вылетает на улицу и во все горло зовет извозчика, которого только что отпустил.

Возвращаясь к себе в кабинет, вы размышляете о том, что ему придется совершить путешествие в Шотландию во фраке, а наутро он должен будет послать швейцара гостиницы в магазин готового платья за костюмом. И вы злорадствуете.

Еще хуже оборачивается дело, когда в роли хозяина оказывается он сам. Помню, я как-то летом гостил у него. Он жил тогда в понтонном домике, стоявшем на приколе в уединенном местечке между Уоллингфордом и Дейслоком. Было около часу дня, и мы сидели на борту, болтая ногами в воде.