— Коляска опрокинулась? — допытывался я.

— Она — нет, я — да.

Его речь и нервы были в одинаково плачевном состоянии. Я стал ждать объяснения, и немного погодя он рассказал мне следующее:

— До Путни мы добрались, всего один раз наскочив на конку. Стали подыматься в гору, и тут он вдруг решил сделать поворот. Ты знаешь, как Мак-Куэй расправляется с поворотами. Срезает угол, шпарит через тротуар, потом через дорогу и въезжает прямиком в противоположный фонарный столб. Обыкновенно к этому успеваешь подготовиться, но тут я никак не предполагал, что он собирается повернуть, и очнулся уже на мостовой, в окружении дюжины гогочущих зевак. Как и всегда в таких случаях, прошло несколько минут, пока я опомнился и сообразил, что произошло. Когда я поднялся, они были уже далеко. Я долго бежал за ними, крича что было сил, и со мной бежала целая орава мальчишек, которые вопили, как вырвавшиеся на свободу черти. Но с таким же успехом можно было взывать к покойникам. В общем, мне пришлось вернуться сюда в омнибусе.

— Если бы у них была хоть капля здравого смысла, — добавил он, — они бы поняли, что произошло, хотя бы по тому, как качнулся экипаж. Я ведь не муха.

Он жаловался на ломоту во всем теле и сказал, что пойдет домой. Я предложил послать за кэбом, но он заявил, что предпочитает идти пешком.

В тот же день вечером я встретил Мак-Куэя на премьере в Сент-Джемском театре. Он пришел делать зарисовки для журнала «График». Заметив меня, он тотчас же протиснулся ко мне сквозь толпу.

— Тебя-то я и хотел видеть! — воскликнул он. — Скажи, брал я Хольярда с собой в Ричмонд сегодня?

— Конечно, — ответил я.

— Вот и Лина говорит, что брал, — пробормотал он в полном замешательстве, — но я готов поклясться, что его не было в коляске, когда мы добрались до гостиницы Королевы в Ричмонде.

— Все в порядке, — сказал я, — ты выронил его в Путни.