– Не иначе тебе нечистая сила помогла, – удивлялся Калина Калиныч, записывая в дневник любимой внучки одни пятерки. – Без колдовства тут никак не обошлось, ну, никак!

Дедушкины слова очень возмутили Уморушку, и она, пыхтя от негодования и горькой обиды, стала выговаривать деду:

– Всегда так!.. Чуть что – «Нечистая сила помогла!..» Поможет кто – жди!.. Сама молчала, сама ниже травы, тише воды сидела. Думаешь, легко, деда, так сидеть? Попробуй! И дня не высидишь. Или подскажешь кому-нибудь, или за ухо дернешь А я помалкивала, за ухи не дергала…

– Знаю, что не дергала, знаю, что помалкивала… Оттого и дивлюсь: не чародейство ли это?

– Не-а… – ответила Уморушка и почему-то покраснела, как рак.

Но дедушка не заметил перемены в окраске внучки, а может быть, сделал вид, что не заметил. Расписавшись в дневнике за учителя, он вручил его Уморушке.

– Держи, отличница. Иди, хвастай перед братьями и родителями!

Но уходить из лесной школы Уморушка не спешила.

– А обещание? – спросила она и уставилась на деда прокурорским взглядом. – Забыл, деданя?

– Какое обещание? – попробовал юлить Калина Калиныч. – Что-то запамятовал…

– К Маришке съездить, в Светлогорск!

Старый лешак прошептал что-то под нос – не то укорил себя за длинный язык, не то пробубнил заклинание – и начал потихоньку растворяться в воздухе.

Но Уморушка была начеку.

– Деда, не крути! Держи слово!

Калина Калиныч нехотя вернулся в прежнее состояние и сердито буркнул:

– Мала еще по городам ездить! Подрасти чуток!

– Ребенки должны получать яркие впечатления с детства! Ты сам родителям так говорил! Держи слово, деда!

Калина Калиныч затравленно покрутил головой, словно бы надеясь найти кого-нибудь, кто бы защитил его от настырной внучки, но никого, кроме водяного Федюшки, свидетеля его злополучного спора, не увидел.