Временами пастор становился ужасающе высоким и. воздевая руки, почти касаясь ими свода кафедры и прикрепленного к нему духа святого в виде белого резного голубя. Но потом опять сжимался, становился таким маленьким, что над кафедрой виднелись лишь его коротко остриженная голова и белый воротничок с уголками в виде крестиков. По лицу пастора пробегала вся гамма эмоций, начиная от мрачного отчаяния и кончая блаженством просветленной радости. На челе его, как в божественном зеркале, отражались переживания всего прихода.

Жестокой засухой казнил господь людей за их маловерие и прегрешения. Его бич беспощадно поражал всех и вся. Но когда паства покаялась и усердно помолилась вместе со своим пастырем, то смягчилось сердце гневного судии, и он дал пролиться небесной росе на праведных и нечестивых.

Шеи прихожан еще сильнее вытянулись по направлению к окнам: и в самом деле там уже раздавалась частая барабанная дробь, блеснула белая молния, и по стеклам протянулись тонкие серебристые нити.

Чем дальше, тем сильнее барабанило снаружи. Пастор помолился за новорожденную, третью по счету девочку хозяина хутора Плявниеки Йоргиса Блигзны и его жены Лизы, урожденной Лиелкай, затем за кровельщика Яна Коса, погребенного в прошлую среду. При этом был спет приличествующий стих: «Не рыдай, вдовица». Орган гремел, видимо, старый Бридис старался вовсю. Однако все звуки покрывала иерихонская труба Рачиниете. Взглянув вниз, пастор заметил, что зонтик она поставила между коленями и держала обеими руками, словно видела в нем единственное свое спасение. Взгляд ее был устремлен вверх, в окно. Когда пастор посмотрел туда, уже не просто дождь, а ливень, сплошной поток катился по стеклам, с грохотом сотрясал железную крышу церкви.

Чудо свершилось! Пастор Людвиг Калнпетер стоял, устремив взгляд к своду кафедры, молитвенно сложив руки. Казалось, что голубь с распростертыми крыльями вот-вот слетит ему на голову.

Минута была торжественная и впечатляющая. Сам пастор отлично это чувствовал, и ему хотелось по возможности продлить ее.