Вдруг он опустил голову, и его глаза широко раскрылись. Он ясно увидел, как хозяин хутора Луци бросил на колени Мале книгу псалмов и порывисто встал. Затем он протиснулся между соседями и по главному проходу быстро зашагал к двери.

Что это вдруг с ним случилось? Он так спешил, будто у него разболелся живот. Может быть, утром съел слишком много свежего хлеба и у него стало давить под ложечкой? А может быть, лошадь сорвалась с привязи и он побежал привязать ее?

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что все эти предположения сразу рассеялись. Очевидно, ни Мале, ни мать тоже не знали, что приключилось с Луцисом: вместе со всеми прихожанами они повернули головы и изумленно смотрели ему вслед. Растерявшийся пастор Людвиг Калнпетер окончил богослужение. В ризнице он с помощью Бридиса снял талар и стал ждать — обычно будущий тесть всегда заходил к нему поболтать о том, о сем. А сегодня, кроме того, они условились ехать вместе.

Дождь уже прошел, небо прояснилось, и солнце играло на мокрых оконных стеклах. Постепенно стих стук колес. Старый Бридис нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Что-то сегодня господин Луцис долгонько не идет!

— Мне тоже так кажется.

— Не пойти ли поглядеть?

— Пожалуй. Поди взгляни, что это с ним приключилось.

Оставшись один, пастор Людвиг Калнпетер поправил галстук. Он был рассержен и решил слегка пробрать старика за неприличное бегство из церкви.

Но возвратившийся звонарь только руками развел:

— Господина Луциса нет!

Пастор даже привскочил со стула.

— Как это — нет?

— А так — нет! Ни господина Луциса, ни лошади. Никого там больше нет. Один старик Цирцен из богадельни сидит под липами и считает в шапке сантимы. Ругается, что сегодня мало набросали: «Скупые, мол, все стали, как черти». Я, понятно, говорю — времена плохие…