Теперь можно было и осмотреться, узнать, как живут настоящие лесники. Но на задворках в загоне копошились вполне обычные свиньи, такие же, как и в Белозере. Да еще пестрая корова лежала у раскрытых ворот в хлев, уткнувшись мордой в поленницу дров. От нее исходила такая грусть, что ее никогда бы не стали перерисовывать для новой коробки «Воймикса». Я снова сощурилась из-за внезапного порыва ветра и тут же, сквозь опущенные ресницы, увидела, что корова очень мучилась от боли в желудке.

Я покосилась на Лизку, но та продолжала думать о чем-то своем, не обращая внимания ни на что. Тут как раз вышла из избы тетя Нина. Видимо, она перехватила мой взгляд на корову, потому что тут же вздохнула:

— Что-то приболела Звездочка, кормилица наша, уже второй день ничего есть не хочет.

Вот это да! Получается, что и тетя Нина ничего не видит? Ну а я-то почему вдруг вижу?! Ну-ка попробую: открыла глаза, как обычно, — все нормально; только прищурилась — вот оно, болезненное пятно внутри коровы.

Медленно спустившись с крыльца, я направилась к Звездочке. Она жалобно замычала, едва почувствовала мое приближение. Мне же захотелось хоть как-то унять ее муки, и потому я принялась осторожно оглаживать больное место, почти не касаясь шкуры. Постепенно руки мои стали выписывать странный узор, подчиняясь неведомому ритму. Я сидела, а руки мои сами по себе гладили теплый бок. Сколько это продолжалось, я не поняла, но корова вдруг выздоровела. Она бодренько так поднялась и потрусила в хлев.

Я устало опустилась на землю и стала медленно приходить в себя. Что же это творится со мной? Я никому ничего не сделала плохого. Я маленькая городская девочка, приехавшая погостить на папиной родине. За что мне все это?

Теперь очевидно, что «потерянный» день существовал на самом деле, а не только в моем воображении. И приходится признать, что в этот день со мной что-то произошло. И я даже знаю, что именно, — я стала ветеринаром! Хм-м!