Испанія втягивается все боле замтнымъ образомъ въ круговоротъ капиталистическаго мірового хозяйства и какъ разъ этотъ переходный моментъ въ исторіи страны ярко и наглядно отразился въ романахъ Бласко Ибаньеса.

Еще высятся кое-гд остатки патріархальной старины.

На затерянныхъ въ мор островкахъ сохранились иравы и обычаи полуварварскихъ временъ (островъ Ибиса въ „Мертвые повелваютъ“). На двственной Альбуфер уцлли пережитки первобытнаго коммунизма и соотвтствующіе ему нравы (дядюшка Голубь въ „Дтоубійцахъ“). Въ деревняхъ еще можно встртить учрежденія, отзывающія глубокой древностью (судъ въ „Проклятомъ хутор“). Народные праздники также примитивны и своеобразны, какъ въ старину (состязаніе трубадуровъ и пильщиковъ во „Вторженіи“).

И всетаки патріархальный міръ осужденъ на гибель.

Испанія вслдъ за другими европейскими странами превращается все замтне въ царство крупныхъ промышленныхъ городовъ и рзкихъ соціальныхъ контрастовъ.

Тщетны усилія крайнихъ реакціонеровъ оградить страну отъ вторженія въ нее новаго промышленно-демократическаго духа. Безплодны ихъ мечты вернуть ее къ тмъ благословеннымъ временамъ, когда населеніе состояло изъ однихъ только „почтенныхъ поселянъ“, опекаемыхъ „священниками и сеньорами“, хранителями „священныхъ традицій“ (донъ Уркіола во „Вторженіи“).

Конечно, Испанія все еще отсталая страна.

„Наши желзныя цороги, очень плохія, принадлежатъ иностранцамъ“ — восклицаетъ Луна („Толедскій соборъ“). Промышленность, въ особенности главная ея отрасль, металлургія, — тоже въ рукахъ иностранныхъ капиталистовъ. Національная промышленность прозябаетъ подъ гнетомъ варварскаго протекціонизма и не находитъ поддержки капитала. Въ деревняхъ деньги все еще прячутъ въ потаенномъ мст, а въ городахъ ихъ отдаютъ, какъ прежде, въ ростъ, не употребляя на живое дло. Милліоны гектаровъ земли пропадаютъ безъ правильнаго орошенія. Крестьяне отвергаютъ всякіе научные пріемы во имя старыхъ традицій. Невжество возводится въ національную гордость».