Графъ вошелъ гь клубъ съ самымъ развязнымъ видомъ и высоко поднятою головою, привтствуя друзей и знакомыхъ хитрою, еле замтною улыбкою, въ которой отражались и надменность, и легкомысліе.

Ему было подъ сорокъ лтъ, но его называли еще п_р_е_к_р_а_с_н_ы_м_ъ Сагреда; прозвище это быля дано ему давно ночными дамами отъ Максидеа и утренними амазонками изъ Булонскаго лса. Только легкая просдь на вискахъ и треугольникъ небольшихъ морщинокъ у угловъ глазъ говорили о непомрно быстромъ темп жизли, о перегрузк жизненной машины, пущенной полнымъ ходомъ. Но въ глубокихъ и задумчивыхъ глазахъ свтился еще огонь молодости, и они недаромъ заслужили ему со стороны друзей и подругъ прозвище мавра. Виконтъ де ла Тремизиньеръ, удостоенный академической преміи за статью объ одномъ предк графа — товарищ Конде — и пользовавшійся большимъ уваженіемъ среди антикваріевъ лваго берега Сены, спускавшихъ ему вс скверныя картины, которыя не находили сбыта другимъ покупателямъ, называлъ графа де-Сагреда В_е_л_а_с_к_е_с_о_м_ъ и былъ очень доволенъ тмъ, что смуглый, слегка зеленоватый цвтъ лица гранда, черные закрученные усы и глубокіе глаза давали ему возможность хвастнуть своимъ основательнымъ знаніемъ испанской живописи.

Вс въ клуб говорили о раззореніи Сагреда съ нкоторымъ состраданіемъ. Бдный графъ! Отчего не выпадетъ ему на долю хорошее наслдство? Отчего не встртить ему американской милліонерши, которая влюбилась бы въ него и его титулъ? Надо сдлать что-нибудь для его спасенія.

А онъ жилъ среди этого нмого, улыбающагося состраданія, не замчая его, закованный въ броню надменности, принимая за искреннее поклоненіе то, что было въ сущности симпатіей и состраданіемъ. Къ тяжелымъ ухищреніямъ приходилось ему прибгать, чтобы удерживаться на прежней высот положенія; онъ воображалъ, что обманываетъ окружающихъ, на самомъ же дл обманывалъ лишь самого себя.

Сагреда прекрасно отдавалъ себ отчетъ вь своемъ положеніи и не возлагалъ никакихъ надеждъ на будущее.