Въ десять часовъ вечера графъ Сагреда вошелъ въ свой клубъ на бульвар Капуциновъ. Лакеи бросились толпою принять отъ него трость, лоснящійся цилиндръ и роскошную мховую шубу; раздвшись, графъ предсталъ въ накрахмаленмой рубашк безупречной близны, съ гвоздикой въ петлиц и въ обычной, скромной, но изящной форм — черной съ блымъ — джентльмэна, пріхавшаго прямо съ обда.

Въ клуб знали, что онъ разоренный человкъ. Состояніе его, обратившее на себя пятнадцать лтъ тому назадъ нкоторое вниманіе въ Париж, щедро разбрасывалось имъ за это время на вс четыре сторсны и теперь исчерпано. Графъ жилъ на остатки прежняго величія, подобно людямъ, потерпвшимъ кораблекрушеніе, которые, цпляясь за обломки, ждутъ въ смертельной тревог наступленія послдняго часа. Даже лакеи, юлившіе вокругъ него, точно рабы во фрак, знали о постигшемъ его несчасть и обсуждали его постыдное затрудненіе въ деньгахъ; но въ ихъ безцвтныхъ глазахъ, утратившихъ всякую выразительность изъ за постояннаго раболпства, не отражалось ни малйшей наглости. Графъ былъ такой важный баринъ! Онъ расшвырялъ свои деныи съ такой великосвтскою щедростью! Вдобавокъ онъ былъ настоящій аристократъ, a душокъ вковой знати обыкновенно внушаетъ нкоторое уваженіе многимъ гражданамъ, предки которыхъ создали революцію. Это былъ не какой-нибудь польскій графъ, живущій на содержаніи у важныхъ дамъ, и не итальянскій маркизъ, который мошенничаетъ въ игр, и не важный русскій баринъ, получащій нердко средства къ жизни отъ полиціи; это былъ г_и_д_а_л_ь_г_о, настоящій испанскій грандъ. Кто-нибудь изъ его предковъ былъ выведенъ можетъ быть въ С_и_д_, въ Р_ю_и Б_л_а_з_ или въ какой-нибудь другой пьес, дающейся на сцен во Французской Комедіи.