Но так как стенания юного «родственника» не прекращались, то стоны сокрушенного супруга через несколько шагов прекратились, как по волшебству, и он пробормотал, стиснув зубы:

— Однако! Странно, что я никогда его у нас не видел.

Потом он подошел к незнакомцу.

— Месье, не кузеном ли вы приходитесь… покойной? — спросил он вполголоса.

— Увы, месье, я ей больше чем брат, — пробормотал юноша, чьи большие голубые глаза, казалось, не различали ничего вокруг. — Мы так любили друг друга! Сколько в ней было очарования! Сколько самозабвения! Сколько грации! И какое преданное сердце… Ах, если б не этот несчастный брак по расчету, который нас… Но что я такое говорю! У меня все мысли перепутались в голове…

— Я ее муж, месье… А вот вы кто такой? — отчеканил все так же тихо, но при этом заметно побледнев, месье Ромен.

Эти простые слова, казалось, словно электрическим током поразили белокурого незнакомца. Он быстро выпрямился, сдержанный и удивленный. Ни тот, ни другой больше не плакали.

— Как? Вы… Это и есть вы? О, примите мои соболезнования, месье: я-то думал, что вы, как это у нас нынче принято, остались дома… Позже, вечером, я вам все объясню, уверяю вас… А сейчас тысяча извинений, но я…

Мимо проезжал кабриолет; юный наглец вскочил в него, шепнув кучеру: «Гони! Галопом! Прямо! Десять франков на чай!»

Ошеломленный, но не имеющий возможности покинуть свое место в траурной процессии, чтобы броситься следом за вырвавшимся далеко вперед сентиментальным донжуаном, Великий ревнитель обновления Жюст Ромен все-таки успел — благодаря остроте зрения, свойственной всем ревнивым мужьям, — заметить номер экипажа.

Стоя вокруг заваленной цветами могилы на месте вечного упокоения, все дружно восхищались твердостью и спокойствием (на такое никто даже не надеялся!), с которыми он выполнил последние, самые тяжкие формальности. Все были поражены таким завидным самообладанием, и репутация Жюста Ромена как человека крайне серьезного укрепилась настолько, что многие из присутствующих решили доверить ему ведение своих дел, а обязательный в каждом подобном собрании идиот, будучи потрясен мужеством месье Ромена, принес ему, в высшей степени неуместно, свои поздравления.