Но держался он хорошо, и хотя от волнения у него подкашивались ноги, он несколько раз в течение пути отказывался от любезно предложенной ему помощи сухо и почти нетерпеливо: «Нет, нет, оставьте меня!» Тем не менее, наблюдая его вблизи, провожающие из первых рядов не были уверены в том, что на него не произведут болезненного впечатления такие завершающие церемонию детали, как специфический звук от удара комьев земли и камней о крышку гроба. А между тем были уже видны очертания склепов, какие-то силуэты… Все встревожились.
Внезапно из рядов провожающих вышел юноша лет двадцати. Одетый в элегантный траурный костюм, он приблизился к колеснице, держа в руках букет из красных роз и иммортелей. Золотые кудри, тонкое лицо, полные слез глаза располагали к нему. Обогнав почетного председателя Академии ревнителей обновления, он подошел к засыпанному цветами катафалку, и стало ясно, что он не в силах справиться со своим горем. Положив букет среди других — на том самом месте, где надлежало быть изголовью умершей, — он схватился за край носилок, содрогаясь от рыданий.
Изумленный страстностью, с какой его горе разделял незнакомец, чья обаятельная внешность его почему-то (он сам не знал почему) раздражила, вместо того чтобы вызвать симпатию, инженер сразу же стал держаться тверже и, нахмурившись, вытер глаза, которые вдруг стали не такими влажными.
«По-видимому, какой-то родственник, о котором Викторьена забыла мне рассказать», — подумал он.